ай лав люси
Домушка, в которой мы нынче живём - не домушка вовсе. А, прямо скажем, халупка. Махонькая, покосившаяся и от этого весьма живописная. Впрочем, даже небрежное слово "халупка" - не совсем правильно. Потому что это полхалупки. То есть окрыльцованная половина построенного лет пятьдесят назад деревянного домика.
Вторую, а если точнее первую (потому что она и побольше и поглавнее, поскольку мы через нее запитываемся водой и электричеством) половину занимает семья из трех одиноких женщин.

Хозяйка и глава этой женской семьи - крупнотелая мадам по имени Люся. Кем Люся работает я не знаю, но выглядит она внушительно. Квадратное крепкое тело, мощные ноги, тугая грандиозная задница и такие же тугие и грандиозные avant-corps в обрамлении низкого v-образного выреза. Люся Vеликолепна. Когда она выходит на свою половину участка, чтобы нагнуться над какой нибудь грядкой и пошерудить там тяпочкой, даже собаки замолкают. От восхищения. От преклонения перед монументальностью конструкции.

Люся хохотлива и громкоголоса. "Блядиииина!Поди сюда!", - визжет она по утрам, обращаясь не то к дворняге, что охраняет новые зеленые ворота, не то к своей дочке - крашеной блондинке тридцати пяти-сорока лет.
Как зовут блондинку я не знаю. В тот первый и единственный раз, когда мы с Питоном были допущены внутрь второй половины дома на чистую вкуснопахнущую кухню соседей, блондинка нам не представилась. Мы тогда сидели, чинно кушая нами же принесенный торт, и слушали инструкции Люси по поводу того "что делать можно, а что делать нельзя". Список "можно" был неприлично короток и неотчетлив, а список "нельзя" до сих пор лежит у нас в шкафу. Однако по причине длины конспекта, его так никто и не читал. Так вот мы тогда долго слушали Люсю и кивали головами как два фарфоровых послушных котика, а за прикрытой дверью в комнату кто-то ахал, охал и стонал.
Потом стоны прекратились и из-за двери раздалось "аспирину дай бля". Голос был как будто женский и как будто не очень свежий. А потом, когда Люся метнулась с аспирином и стаканом воды на голос, я подглядела в щелку и обнаружила потрепанную блонду лежащую на неразобранной кровати. У блонды наличествовали все симптомы знакомой мне болезни "перепил обыкновенный". "Дочка моя. Болеет. Насморком", - пояснила Люся и продолжила перечислять "нельзя".

Потом мы еще несколько раз видели Люсину дочку. Она быстро шмыгала во двор и быстро шла к крыльцу, чтобы быстро нырнуть в дом, даже не взглянув в нашу сторону. Кажется, она все время чем-то болеет. Насморком...Угу.

А еще там у соседей имеется дочка дочки - пятнадцатилетняя бойкая девица с непристойно красивыми ляжками и огромными сиськами. Девица регулярно слушает какую то димабиланистую музыку и бродит крупногабаритным эльфом по огороду. Больше про девицу я сказать ничего не могу, потому что она для меня персонаж почти виртуальный.

***



Соседки живут без всяческого мужского участия, если не считать редких визитов Люсиного сына, который что-то там у них подправляет, подпиливает и прочее, а к вечеру уезжает в Москву к семье. По сведениям, полученным мной от нашей домохозяйки, что прожила бок о бок с Люсей лет эдак тридцать и за это время так и не смогла наладить добрососедских отношений, Люсин муж помер от белой горячки, Люсина дочка была замужем раз пятнадцать, но все время как-то недолго и непонятно, а Люсина внучка "редкая дебилка вся в мать и бабку".

Я нашей домохозяйке верить не склонна, поскольку нравы в нашей деревне - деревенские, и обмазывание соседа дерьмом - национальный промысел и забава. С другой стороны, не верить тоже нельзя. Ну, во-первых, через стену много чего слышно, а во-вторых, я изредка общаюсь с Люсей через забор.

***
Общение наше с Люсей - отдельная песня. Очень отдельная. И такая похожая на страдания + матерные частушки.
Видимся мы с Люсей раз в две недели, когда случайно сталкиваемся на улице или когда я хожу по участку, собирая нашвыренный от соседей мусор и окурки, а Люся стоит в позе "грандиозо" над клумбой и сигналит вражеским спутникам красными шортами.

- Здрасте-здрасте, - говорю я и демонстративно морщусь, укладывая пустую пивную банку в пакет. - Как ваши дела?
- Здрасте, - кивает Люся, не разгибаясь, - Помаленьку.

Какое-то время мы занимаемся каждый своим делом, а потом Люся не выдерживает и подходит к забору, чтобы поболтать. Я - человек добрый, поэтому позволяю Люсе вылить на меня кучу сплетен о неизвестных мне соседях и люсиных родственниках. Потом Люся замолкает и выжидающе смотрит на меня. В ее глазах страстное любопытство, сродни медвежьему весеннему голоду. И я уступаю. Я начинаю травить байки о знакомцах (половину из которых выдумываю), прочее. Но Люсе этого мало.

Люсе не нужны мои друзья. Ей нужна я. Дело в том, что я для Люси - неведома зверушка. Почти Изаура или какая-нибудь Луиза-Мария-Пилад-Кончита из любимого сериала.

Не знаю почему Люся сделала выводы, что я живу какой-то совершенно иной - странной и развратной жизнью, совсем не такой как у Люси и ее "добропорядочного" окружения. Что заставило Люсю так думать? Может быть тот вечер, когда я красила забор в ярко-красный цвет, а Питон носил мне на подносе текилу с лаймом и давал слизнуть соли с собственного хм... пальца, потому мои руки все были в хаммерайте. А может быть кофе-машина, из которой я поила Люсю вкусным капучино (она таки напросилась посмотреть на то, как мы обустроились)? А может быть...

Короче Люся уверена, что я есть червивое существо: ALIEN СТОЛИЧНЫЙ. Но всякая уверенность требует подтверждений. Люся - человек разумный и осознает, что ее гипотеза должна основываться на фактах.

Вот тут-то и наступает Люсино великое разочарование. Дело в том, что ничего ожидаемо-мерзкого не происходит (если не считать ту текилу и недокрашеный забор). Мы с Питоном тихи и скромны. Приезжаем в девять, уезжаем в восемь. Не деремся. Не ругаемся. Не бьем посуду. Не бегаем с размашистыми гениталиями по огороду. Не левитируем, не кидаемся фаерболлами и не шумим. Даже наши гости аристократичны, словно самураи, и не разу не облевали участок.

Люсю все это раздражает, поскольку выходит за рамки ее мироздания размером в полдома и пять соток земли.

Люсю все это пугает, потому что она начинает сомневаться в своих выводах на наш/мой счет.

Люсю все это просто оскорбляет, потому что такого вот тихого и радостного существования по ее понятиям быть не может, а иначе ей придется признаться себе в том, что прожила она весьма хуевую жизнь.

"Такого не может быть. Где-то наёбка! Где-то здесь мощнейшая наёбка", - Люсина интуиция не даёт ей спокойно спать. "Те-бя-на-ё-бы-ва-ют", - шепчет Люсина интуиция и опыт. Уже между прочим больше полугода шепчет. И с каждым днем всё громче и громче.

***
Представляете, как Люсе тяжело? С одной стороны, она точно знает что со мной что-то сильно не так, а с другой стороны никаких доказательств этому нет. Люся сходит с ума.

И чтобы окончательно не свихнуться, она пытается выведать (очень хитро между прочим - издалека) у меня подробности личной жизни. Особенно Люсю тревожит "интим". Люсино понимание "интима" включает в себя не только секс, и даже не столько секс. Её бешено волнуют подробности моего быта. Ей интересно всё. Кто у нас моет посуду, кто готовит, что готовит, как мы убираемся, что мы смотрим по телевизору, куда ходим, о чем говорим, что пьем, почему пьем, какие трусы я ношу, зачем в горошек, и почему не развешиваю лифчики на веревке за домом. Всё! Всё! Всё!

Люся внимательно слушает. Так внимательно, что мне иногда кажется её уши начинают тихонько подрагивать, как у лошади. Она анализирует каждую мою фразу, пропускает ее через свой внутренний меленький фильтр, чтобы найти наконец-то ту гадость, которая всё объясняет. Люся ищет! ищет! ищет!

И не-на-хо-дит!

Нету ничего.

У меня всё в идеальном орднунге. Как в кино и даже лучше. Все свежее, гладкое и хорошо пахнет. Никаких забот, проблем, тревог, долгов, страхов, а также фригидности, молочницы и похмельного синдрома.

Люся сходит с ума!

Она спрашивает, спрашивает, спрашивает, прядает ушами и сходит с ума.

Ну, конечно, я сволочь, потому что лгу. Потому что понимаю, что хочет Люся и не даю ей этого. Ну, конечно, я сволочь, потому что вижу что творится в Люсиной голове и душе. Я чувствую, как у нее внутри растёт жгучий и очень болезненный комок - смесь недоверия и обиды, смесь зависти и горючей ненависти ко мне - чистенькой и хрустящей, как огурец на грядке после дождя.

Я сволочь. Потому что у меня тоже как у всех - всякого понемножку. Но Люся так въедливо выясняет про интим, так "хитрожопо" выводит на откровенность, что я не в силах удержаться.
Потому что внути я такая же "люся", а то и похуже.

- А чего это твой грядок не накопал. Ленится? Или напился? - шпилит меня Люся из последних сил.

И мне бы кивнуть и пожалиться на алкаша и лодыря. Упокоить Люсю тем, что я вовсе не "огурчик", а такая же баба-бедолага с кучей проблем запазухой, но я цвету личиком и глазами и уверенно хвастаюсь что "моему некогда, он работал на выходных, потом наймем кого чтоб газон засеял, а на заработанное приобретём... тут дальше я включаю фантазию, а люся заметно портится палитрой с каждым названным предметом".

- Поди по бабам шлялся, а тебе дуре про работу напиздел, - еще трепыхается Люся.
- Так дома работал, под бочком... - Я немного краснею, чтобы Люся прочувствовала про этот "подбочок" все в деталях. И изящным сoup de gras заканчиваю беседу, - Ну я побегу, а то мне еще надо к косметологу успеть.

***
Недавно Люся не выдержала и пожаловалась на меня нашей домохозяйке. Хоть они и ненавидят друг дружку по соседски, всё равно - свои люди.

Жалоб на меня было много. Разных. И про то, что клумбу не там разбила, и про то что "моется часто - водой шумит" , и про то что всё "ходит и ходит по участку, а ни одной клубнички так и не посадила" и про то что "тихо у них там все время, наверное что-то делают наркотики нюхают" и про то что "окна открыты постоянно, комарья напустят"...

Но главная и очень отчаянная (прямо мольба о спасении) жалоба была на "она сидит. все сидит". Я сначала не поняла, чего это я "все сижу", а потом мне сорока-радио сообщило в чем дело.

"Она сидит. Все время сидит. Приедут они. Он (питон) выскочит, ворота откроет, потом машину загонит. А она сидит. Чего она сидит? Все сидит? А он пойдет ворота закрывать. А она все сидит. Сидит. Сидит. Чего она сидит? А он подойдет, ей дверцу откроет и руку подаст. И тогда она выходит. И на руку его опирается. Как какая-нибудь артистка. А так сидит! Чего она сидит то? А? Сидит всё... Сидит... Почему сидит? А? Сидит ведь..."

Так Люсю задело, что я "сижу", что она бедняга сто раз повторила и всё никак не могла уложить в голове это сидение. То есть даже то что "моется часто" не так ее обидело, как вот это "всё сидит".

И стало мне грустно за наше соседство "люся версус "лялюся". И Люсю жалко стало. Ну и действительно, чего я сижу то? Могу запросто не сидеть.

Поэтому решилась я принести свою хрустящую репутацию в жертву и успокоить Люсю. Для этого

а) я теперь не сижу, а даже очень сразу выпрыгиваю из машины.
б) меньше и реже моюсь
в) решила посадить тыкву
г) мы с Питоном сейчас работаем над постановкой "бытовая драма со сковородой" (сковорода это предмет, а не фамилия). В главных ролях я, питон и сковорода. Одно действие. Простенькое. Планируем предварительный прогон в эту субботу. Я прогоняю Питона по участку два раза, размахивая сковородой. Потом Питон прогоняет меня обратно один раз, на ходу разламывая сковороду на куски.

Кстати, все желающие могут принять участие в качестве хора: "Питон, куда ты гонишь Лялю? О сжальтесь, боги, он сошел с ума. Кронид, верни Питону разум"!

Котурны брать с собой.

Благодарную аудиторию в лице Люси гарантирую.